Первое летописное упоминание о Муроме датируется 862 годом. Этот город старше Москвы и Киева, здесь камень и дерево помнят князей и былинных героев, вековые стены монастырей хранят мощи святых, а тишина на высоком берегу Оки позволяет забыть о суете и ежедневных заботах. Древние обители Мурома столетиями влекут к себе тех, кто ищет исцеления, чуда, умиротворения.

В старину стародавнюю жил под городом Муромом, в селе Карачарове крестьянин Иван Тимофеевич со своей женой Ефросиньей Яковлевной.
Был у них один сын Илья. Любили его отец с матерью, да только плакали, на него поглядывая: тридцать лет Илья на печи лежит, ни рукой, ни ногой не шевелит. И ростом богатырь Илья, и умом светел, и глазом зорок, а ноги его не носят, словно бревна лежат, не шевелятся.
Вот раз отец с матерью пошли в лес пни корчевать, корни выдирать, готовить поле под пахоту. А Илья один на печи лежит, в окошко поглядывает.
Вдруг видит — подходят к его избе три нищих странника.
Постояли они у ворот, постучали железным кольцом и говорят:
— Встань, Илья, отвори калиточку.
— Злые шутки вы, странники, шутите: тридцать лет я на печи сиднем сижу, встать не могу.
— А ты приподнимись, Илюшенька.
Рванулся Илья — и спрыгнул с печи, стоит на полу и сам своему счастью не верит.
— Ну-ка, пройдись, Илья.
Шагнул Илья раз, шагнул другой — крепко его ноги держат, легко его ноги несут.
Обрадовался Илья, от радости слова сказать не может. А калики перехожие ему говорят:
— Принеси-ка, Илюша, студеной воды. Принес Илья студеной воды ведро. Налил странник воды в ковшичек.
— Попей, Илья. В этом ковше вода всех рек, всех озер Руси-матушки.
Выпил Илья и почуял в себе силу богатырскую. А калики его спрашивают:
— Много ли чуешь в себе силушки?
— Много, странники. Кабы мне лопату, всю бы землю вспахал.
— Выпей, Илья, остаточек. В том остаточке всей земли роса, с зеленых лугов, с высоких лесов, с хлебородных полей. Пей.

Сидит Соловей Разбойник на сыром дубу,
Сидит Соловей Разбойник Одихмантьев сын.
А то свищет Соловей да по-соловьему,
Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному,
И от его ли то от посвиста соловьего,
И от его ли то от покрика звериного
Те все травушки-муравы уплетаются,
Все лазоревы цветочки осыпаются,
Темны лесушки к земле все приклоняются, -
А что есть людей — то все мертвы лежат.

А й тут старыя казак да Илья Муромец
Да берет-то он свой тугой лук разрывчатый,
Во свои берет во белы он во ручушки.
Он тетивочку шелковеньку натягивал,
А он стрелочку каленую накладывал,
Он стрелил в того-то Соловья Разбойника,
Ему выбил право око со косицею,
Он спустил-то Соловья да на сыру землю,
Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному,
Он повез его по славну по чисту полю,
Мимо гнездышка повез да соловьиного.

В XVIII-XIX веках Муром был богатым купеческим городом. Здесь кипела торговля, а значит, были средства и на особняки, и на добротные общественные здания, и на смелые проекты. До сих пор центр города хранит облик уездной России: купеческие дома с лепниной, старинные торговые ряды и необычные постройки вроде готической водонапорной башни. А ещё здесь родился Владимир Зворыкин — человек, подаривший миру телевидение.

Московская улица — главная артерия старого Мурома. Она появилась на карте в конце XVIII века по регулярному плану, утверждённому самой Екатериной II. Но настоящая её красота — в деталях: купеческие особняки с лепниной, резные наличники деревянных мезонинов, старинная брусчатка под ногами и неожиданные мозаичные панно из советского прошлого. Присмотритесь повнимательнее — эти стены хранят память о купцах, гимназистках и городских мечтателях.